- Нет, нет, нет! Не здесь, не здесь. Завтра. В управлении.
- Завтра хочу быть в совхозе, земля сохнет, еще неделя, и сев упущенных.
Зверев наскоро просмотрел цифры.
- Невозможно! Сто пятьдесят тысяч?

- И это лишь часть необходимого, - вставил Иван.
- Восстановление дворца? Та же дворец отстроен, я сам там был, - говорит Зверев.
- Это значит вы были на веранде ...
- На кой черт нам те дворцы!
- Речь шла о детском приюте.

- А! Приют! Тоже нашлись сердолюбци!
- Не мое это дело. Я только требую утверждения моего пляну и полной выдачи всего необходимого. Отдельно прошу для себя телефон и коня ...
- Где возьмем лошадей? - Уже сердито спрашивает Зверев.

- Где хотите. В заводе. В армии. Иначе нельзя. Иначе повальный голод.
- Я предлож комиссии ... Я подумаю.
- Нет, товарищ Зверев. Не могу ждать комиссию, это должно произойти сейчас, немедленно.

- Я сам не имею права решать.
- Кто же имеет право?
- Комиссия!
- Кто же и комиссия?
- Вы, товарищ Мороз, действительно высоковато берете. Так можно и сорваться.
- Ибо дело требует неотложности.
- Что значит неотложности! - Острее сказал Зверев. - Что мы с вами частные собственники, что можем сами решать. Должны знать, что это от нас не зависит.
- А от кого зависит? - Спросил быстро Иван.
- От Харькова, - ответил Зверев.
- Черт возьми, - сказал Иван и встал. - Извините, прошу минутку подождать, - и пошел в телефонную будку. Зверев встревоженный, беспокойный, напряженный. Тот кулак его действительно застал.
Иван долго не возвращался. Потом вернулся.
- Нет, говорит он, вы должны положить резолюцию теперь и без комиссии, иначе завтра утром я говорю не с Харьковом, а с Москвой, вот здесь есть сочетание. Имею на это полномочий главного прокурора Михайлова. Я буду требовать проверки хозяйствования совхоза и всей системы вообще. - Зверев поднял голову.
- Ого!
- Да, - говорит Иван.
- Вы, товарищ, беретесь за горячее.
- Так уж посмотрим. В ведомстве ГПУ двадцать девять таких хозяйств и большинство из них в таком состоянии, как и я. Наконец, что здесь дебаты ...
- Горячий! Ой, горячий! Вам бы не Мошны, а Донбассом рядить! Выпьем, что ли? Кельнер - бутылку! Что едите? Здесь, между прочим, настоящая наша колбаса есть! Ваш сиятельный протектор граф был прав, когда советовал: Мороза бы вам! Тот бы вам показал. Но ведь поймите, товарищ Мороз, что я сам здесь в ресторане решать никак не могу ... И не смею! Есть определенный порядок. Не могу вносить хаос. Мы не безплянове капиталистическое хозяйство - захотел - сделал, и никто тебе не мешает. Мы все же социализм! И нельзя вам слишком очень задираться. Зачем? Там, - и он указал в небо, - знают лучше. Политбюро, начальство, правительства!
Пришла и бутылка, и колбаса. Говорили. Около одиннадцати Иван оставил Континенталь.
Наутро в восемь часов Иван уже был в хозяйственном отделе ГПУ на улице 25 Октября. Ждал того же Зверева. Проходит час, другой, а Зверева нет. Позже ему сказали, что Зверева нет, что он должен был внезапно уехать на какую инспекцию. Иван свирепствует, почему же он не сказал ему того вчера, обращается к заместителю Зверева, товарища Зинченко, но тот ничего решать не может. Иван советуется по телефону с Петровым. Тот советует ему все же обратиться в Москву.