Город просыпался, оживали пороги, громче шум. Увидев узкий проход между двумя высокими домами, я огляделся по сторонам, а потом зашел туда. В то проход выходили обочине лишь узенькие окошки, по одному на каждом этаже. Симметрично размещенных они были напротив друг друга. Бесспорно, это туалетные окна. Иногда случаются вещи, которые овладевают ум с силой аксиом, и ты даже не знаешь почему. Тот проход не имел выхода, поэтому был не настоящим проходом, а тупиком. В конце было два углубления, нет, это не то слово, одна напротив другой, обе заполненные разным мусором и экскрементами, собачьими и человеческими, одни сухие и без запаха, другие еще влажные. О, и газеты, которые никто не прочтет и, пожалуй, никто не читал. Ночью здесь, видимо, совокупляются и присягают любить друг друга. Я зашел в один из закоулков, лучшего слова они и не стоят, и оперся о стену. Я бы предпочел лечь, и ничто не извещало мне, что я этого не сделаю. Но пока удовлетворился тем, что оперся на стену, отставив ноги далеко от нее, и я словно сползал, но имел другие точки опоры - костыли. Но прошло несколько минут, и я пересек проход и зашел ко второй часовни, - вот какое название нашел я теперь, - где, казалось, мне будет немного лучше, и расположился там так же - гипотенузой. Сначала мне действительно казалось, что там получше. Но мало-помалу я приобрел уверенность, что это не так. Моросил мелкий дождик, и я снял шляпу, чтобы он смочил мой морщинистый и потрескавшиеся череп, горящий аж горел. Но я снял его еще и потому, что он мозолил мне затылок, потому что я опирался о стену. Итак, я имел две подходящие причины снять шляпу, и тех причин было не много, потому, думаю, единственная причина никогда бы не побуждала меня решить. Я отбросил шляпу небрежным, великодушным жестом, и он вернулся ко мне, привязан шнурком или веревочкой, и, смикнувшись несколько раз, недвижимым, прижавшись к моей стороны. Я взялся наконец рассуждать, то есть слушать гораздо внимательнее. Очень мало шансов, что меня здесь найдут, я буду иметь покой так долго, как смогу его терпеть.И это пространство, как я решил устроиться в нем, превратить в свою берлогу и убежище, пространство мгновения. Я достал из кармана ножик на овощи и принялся разрезать себе вены на запястье. Но боль быстро победил меня. Сначала я вскрикнул, потом замолчал, составил чем и положил в карман. Но мое разочарование было невелико, собственно, другого результата я и не надеялся. Так-то. Меня всегда огорчало прибегать к рецидивам, но говорят, что жизнь состоит из рецидивов, поэтому и смерть должна быть неким рецидивом, я бы ничуть не удивился. Сказал ли я, что ветер стих? Мелкий дождик, что сеется в определенной степени отрицает всякое представление о ветер. Я имел огромные колени, я увидел их, привстав на мгновение. Мои обе ноги были прямые и твердые, как правосудие, и все же изредка я таки поднимался. А чего бы вы хотели? Так иногда я буду напоминать о своем реальном существовании, о котором мой рассказ может дать только очень слабое представление. Но только иногда, чтобы можно было сказать себе по необходимости: Неужели такое положение - это все еще жизнь? Или: Но это личный дневник, скоро и конец. А что у меня большие колени и что иногда я поднимаюсь, то мы поначалу еще не видим, какое это может иметь значение. Тем с большей охотой придавал этому значения я.