Единственное, что мы с Вованом вынесли из этого инцидента, это то, что расизм, как и остальные негативных явлений всемирной истории, обычно начинается через всевозможные мелочи - скажем, через фак или через странные головные уборы ... Одним словом, то, с чего оно начинается, совсем не стоит того, во что оно перерастает ... Почему это все так, мы тогда еще не знали ...
Как выяснилось, троллейбус направлялся в депо. Поэтому мы вылезаем в начале Сумской и на-раемось на улицу Рымарскую, по которой плетемся немного вверх, вбок оперкы. Здесь Икарус обращает в Лондон, гнусный кафешку с Галим обслуживанием и дорогой выпивкой. Собственно, единственное, что там может напоминать Лондон, это смог, висящий над баром. Сразу же за ним начинается кухня, из которой валит пар и вонь подгоревшей моркови. И вот, шаря в этом смогом, словно коренная жительница Лондона, к нам улыбается сухая, как щепка, барменша с подозрительным передним зубом.
Вот она, улыбка судьбы ... - Думаю я. Заметив вплоть такую улыбку судьбы, Икарус сначала втухае, однако уже через минуту подходит к бару и заказывает бутылку. Мы садимся за первый попавшийся столик, а за пять минут выпиваем ровно половину. Мне чего начинает казаться, что настоящий день рождения Икаруса почти ничем не будет отличаться от ненастоящих, что завтра утром мы все равно хотеть умереть.
И тут Икарус неожиданно разворачивается в бар и говорит:
- Простите, а не были бы вы так ласкавиприеднатися в нашу компанию?
Официантка обводит взглядом пустой Лондон, останавливается глазами на нас, еще раз где-монструе улыбку судьбы и утвердительно кивает.
-Да, - говорит она, - сейчас, только морковь досмажу.

-Икарус, ты что, довбонувся? - Спрашиваю я настороженно.
-Чего это? Еще Аристотель в своей Поэтике писал, что от созерцания безобразного тоже можно насладиться.
-Может, он говорил о каких абстрактных вещах?
-Нет, о совершенно конкретных.

- Так значит, он был збоченцем.Икарус пожимает плечами.
- А может, - возражаю все же я, - созерцать это уродливое отсюда, а оно пусть по-будет за баром? К тому же, если бы этот збоченецьАристотель хоть раз позависав в Лондоне, ему бточно пришлось переписывать свою Поэтику.
Но официантка с улыбкой судьбы уже сидит за нашим столиком рядом с Икарусом. И никакой вам абстракции, она конкретна, причем с подозрительным зубом. Смог над баром и вонь моркови тоже очень конкретные.
- А чего вы так далеко? - Спрашивает здивованоИкарус, и улыбка судьбы за мгновение оказывается у него на коленях. Увидев такое, я делаю несколько глотков прямо из бутылки, однако
улыбка судьбы выхватывает ее у меня из рук и сама изрядно пригублюе.
-Эх, мальчики, - говорит она, - а у меня сын такой, как вы ...

-Не может быть, - искренне удивляется Икарус.
-Атвечаю, - уверяет барменша и йорзае у него на коленях, - он сейчас за границей, он всегда мечтал туда поехать ...
-И где именно? - Спрашиваю я.

-В Лондоне, он в Лондоне, этот, как его, бэйби ... бейбиситер ...
-Это как? - Не понимает Икарус.
-Ну, он там живет в семье, готовит им есть, он у меня хорошо готовит, моет посуду, стирает, развешивает белье, отвозит и забирает из школы детей, бегает по дому с пилесосом и все такое. Трижды в день выгуливает лабро-дора, которого хозяева купили за две штуки евро, и собирает в полиэтиленовый кулечек его гавно, если он не дай бог Насере на чей газон ... Он очень хочет там остаться, в своем Лондоне, сейчас самое решается, оставят его еще на год ...
-И что? - Спрашиваю я.