Лично я не получил ничего, разве несколько царапин, которые я увидел только завтра. Я наклонился над ним. Наклоняясь, я понял: моя нога снова сгибается. Он уже не походил на меня. Я взял его за лодыжки и, пятясь, потащил в шалаш. Его ботинки сверкали, словно толстый слой черной ваксы. Носки были украшены нашитым рисуночком. Штанины закатились, показав белые, безволосые ноги. Он имел небольшие, острые щиколотки такие, как у меня. Мои пальцы почти охватывали их вокруг. Он имел подтяжки для носков, одна из них расстегнулась и свисала. Этот момент тронула меня. Я вернулся к костру. Колено снова перестало сгибаться. Оно уже не имело нужды быть гибким. Я вернулся в шалаш и взял сыновей плащ. Подошел к костру и лег, накрывшись плащом. Я не спал вовсе, только чуть подремал. Я слушал сов. То были не сычи, ибо крики раздавались, как свистки паровоза. Слышал я и соловья. И далеких пастушков. Если бы я слышал когда-нибудь о других птиц, кричат и поют ночью, я бы тоже их слушал. Сомкнув ладони и улегшись на них щекой, я смотрел, как угасает огонь. Я ждал рассвета. Как только засирило, я встал и пошел в шалаш. Колени у него уже тоже более или менее оцепенели, но, к счастью, в пояснице он еще сгибался. Я оттащил его до рощи, часто останавливаясь для отдыха, но не пуская ног, чтобы потом не нагибаться и не принимать их. Потом разобрал шалаш и прикидывал тело так добытым ветвями. Составил и взял на плечи рюкзак и сумку, взял плащ и зонтик. Да, я покидал лагерь. Прежде чем идти, я на мгновение сосредоточился, думая, я ничего не забыл, и то не очень гордился своей головой, потому ощупал карманы и огляделся вокруг. Именно ощупывая карманы, я и выяснил, что нет моих ключей, об отсутствии которых мой мозг ничего не мог сообщить мне. Вскоре я нашел их, разбросанные на земле, сломалось кольцо. Правда, сначала я увидел цепочку, впоследствии ключи и наконец сломана пополам кольцо. Поскольку и речи не могло быть, даже с помощью зонтика, о том, чтобы нагибаться каждый раз, подбирая один ключ, я снял рюкзак и сумку, положил зонт и лег доличерева среди ключей, ибо так собирать их было гораздо легче.А когда случался ключ, к которому я не мог дотянуться, я мимо до него, хватаясь руками за траву. Каждый ключ, прежде чем положить его в карман, я вытирал о траву, безразлично, была в том нужда или нет. От времени до времени я вставал на руках, чтобы лучше осмотреть местность. До многих ключей, выявленных так на достаточно большом расстоянии от меня, я добирался, катясь по траве, словно большой цилиндр. Не находя больше ключей, я сказал себе: Считать их не стоит, ибо я не знаю, сколько их было. Тогда я снова стал роззиратися. Но наконец сказал себе: Тем хуже, удовлетворюсь теми, которые имею. Ища так свои ключи, я нашел человеческое ухо и бросил его в рощу. Но, - вещь удивительная! - Нашел и свою соломенную шляпу, тогда как я думал, что он у меня на голове. Одна из дыр, сквозь которую проходила резинка, шире, дойдя до края крысы, если можно выразиться так, и это была уже не дыра, а разрыв. Но со второй дыркой было все в порядке и резинка и дальше была там. Тогда я сказал себе: А теперь я поднимусь и взглядом сверху вниз Последнее осмотрю территорию. Я так и поступил. Именно тогда я и нашел кольцо, сначала одну половину, а потом вторую. Следовательно, не находя более ничего, что принадлежало бы мне или моему сыну, снова взял на плечи рюкзак и сумку, нахлобучил на голову шляпу, перекинул через руку сыновей плащ, взял зонт и ушел. Но далеко я не зашел.