- Если не найдешь подержанного, - сказал наконец я, - что ты будешь делать?

- Ты мне не сказал, - протянул сын. Какой это отдых - иметь возможность иногда поговорить.
Сколько я дал тебе денег? - Спросил я.

Сын посчитал купюры:
- Четыре фунта десять шиллингов.
- Считай снова, - сказал я.
Он посчитал снова:
- Четыре фунта десять шиллингов.
- Дай мне их, - приказал я. Сын дал купюры и я посчитал их. Четыре фунта, десять шиллингов. - Я тебе дал пять.
Сын молчал, он давал говорить цифрам. Может, он взял десять шиллингов себе и спрятал их?
- Вывернет карманы, - приказал я. Сын начал выкладывать все из карманов. Не забывайте, что я и дальше лежал. Сын не знал, что я болен. Впрочем, я и не был болен. Я рассеянно смотрел на предметы, которые он раскладывал передо мной. Он вынимал их из карманов по порядку, деликатно держа в воздухе между указательным и большим пальцами, показывая их мне со всех сторон и наконец кладя на землю рядом со мной. Когда один карман опустел, он вывернул ее и потряс. Снялась облачко пыли. Абсурдность этой проверки вскоре тяжело подавила меня. Я сказал сыну прекратить. Те десять шиллингов он спрятал, пожалуй, в рукаве или во рту. Надо, чтобы я встал и обыскал его с головы до ног. Но тогда бы он увидел, что я болен. Не то что я действительно болен. И почему я не хотел, чтобы он знал, что я больной? Не знаю. Я мог бы посчитать деньги, которые остались у меня. Но что это дало бы? Разве я знаю, сколько денег я взял из дома? Нет. Итак, я и к самому себе охотно применял сократовский метод. А знаю, сколько я потратил? Нет. В основном во время своих деловых поездок я вел строгую отчетность, обосновывал все и вся до последнего пени своих путевых расходов. А в этот раз нет. Пожалуй, даже во время веселой прогулки я бы не выбрасывал деньги на ветер с еще большей непринужденностью. - Допустим, я ошибся, - вздохнул я. Сын флегматично подбирал предметы, разбросанные на земле, и раскладывал их по карманам.Как бы ему объяснить? - Оставь их и слушай, - сказал я. Я протянул ему купюры: - Посчитай. - Сын посчитал. - Сколько? - Спросил я.
- Четыре фунта десять, - ответил он.

- Десять чего? - Переспросил я.
- Десять шиллингов.
- Ты четыре фунта десять шиллингов, - сказал я.

- Да, - согласился сын.
- Я дал тебе четыре фунта десять шиллингов, - говорил я.
- Да, - кивнул сын. Но это неправда, я дал ему пять фунтов.

- Ты согласен? - Спросил я.
- Да, - подтвердил сын.

- А зачем, по-твоему, я дал тебе столько денег?
- Зачем столько денег? - Переспросил сын. И вдруг лицо его просветлело: - Чтобы купить велосипед.
- Какой велосипед? - Допытывался я.

- Подержанный, - не запнувшись ответил сын.
- Неужели ты думаешь, что используемый велосипед стоит четыре фунта десять шиллингов? - Спросил я.
- Не знаю, - буркнул сын. Я тоже ничего не знал о таких вещах. Но вопрос заключался не в этом.

- Что я точно тебе сказал? - Настаивал я. Мы оба пытались вспомнить.
- Если можно, применяемый, - вот что я тебе сказал, - вспомнил я наконец.
- Ага, - подтвердил сын. Этот дуэт я подаю не в полном объеме, а только отмечаю главные его пункты.

- Я сказал тебе не использованная, - объяснял я, а если можно, использованная. - Сын снова стал собирать свои вещи. - Оставь их, - крикнул я, - и слушай внимательно, что я говорю. - Сын демонстративно бросил на землю большой клубок спутанных веревочку. Может, и десять шиллингов где-то там внутри. - Неужели ты не видишь разницы между подержанным и если можно, применяемым? - Спросил я и посмотрел на часы. Десять часов. Я только дальше запутывал наши туманные представления. - Больше не пытайся понять, - вновь обрушился я на сына, - а слушай, что говорю, потому что дважды я не буду говорить. - Сын подошел ко мне и стал на колени. Такая картина, словно я собирался отдавать Богу душу.