Пока Герберт рассматривал чудовищ, которые плыли небом этой Искушения, Кранах провалился за книжные полки, образовав проход, из которого вышел Араго в белой сутане. Пока картина возвращалась на прежнее место (она служила дверь), врач заметил позади доминиканца черный крест на белом фоне.

Они поздоровались, пожав друг другу руки, и сели у низкого столика, беспорядочно заваленный бумагами, диаграммами и развернутыми книгами, из которых выглядывали цветные закладки. Араго имел худое, смуглое лицо с серыми проницательными глазами под почти белыми бровями. Казалось, сутана ему великовата. В своих мускулистых руках пианиста он держи обычный деревянный метр. Герберт нечего делать водил взглядом по корешкам книг. Не хотел отзываться первым, Ждал на вопросы, которых не было.

- Доктор Герберт, я не зривняюся с вами в знаниях, - наконец сказал доминиканец. - Однако могу говорить языком Эскулапа. Прежде чем надеть эти одеяния, я был психиатром. Главный врач ознакомил меня с данными ... операции. Эти документы написаны языком фальшивой и лукавой. Если принимать во внимание разные группы крови и несовместимость тканей, то речь может идти лишь о двух человек. Однако оживить можно только одного.

- Или ни одного, - вырвалось у Герберта почти непроизвольно. Вероятно потому, что монах избегал точного термина: воскресение из мертвых. Доминиканец схватил это на лету.

- По моему мнению, обстоятельство важно, хотя для вас, наверное, она не имеет значения. Диспут на высоком теологическом уровне будет беспредметный. Возможно, кто на моем месте сказал бы: по-настоящему мертва тот человек, который разлагается после того, как в теле произошли необратимые изменения. А таких на борту семь. Я знаю, их останки придется потревожить и понимаю необходимость этого, хотя и не могу дать благословение. От вас, доктор, и от вашего товарища, который сейчас имеет появиться, я хотел бы услышать ответ на один вопрос. Хотя вы не обязаны отвечать ...

- Слушаю вас, - сказал Герберт, чувствуя, как весь напрягается.

- Вы, наверное, догадываетесь, о чем речь. О принципе выбора.

- Терна не скажет вам ничего, чего не скажу я. Мы не можем применить никаких объективных принципов. И вы - ознакомившись с данными - тоже это знаете ... батюшка Араго.

- Знаю. Оценить шансы - это свыше человеческих сил. Медикоме, выполнив биллионы вычислений, дали шанс двум из числа девяти человек; это девяносто девять процентов, с отклонением в середину границы неизбежной погрешности - как шанс в альтернативе. Объективных критериев нет, и именно поэтому я решился поинтересоваться вашим мнением.

- Перед нами стоят две проблемы, - с некоторым облегчением ответил Герберт. - Как врачи, мы вместе с главным врачом требовать довольно существенные изменения в навигации. Вы нас поддержите?

- Я не имею права голоса.

- Да. Но вы можете повлиять ...

- На последствия совещания? Но это лишнее. Я не думаю, что кто может быть против. Большинство проголосует за. А в руках командира окончательное решение, и я бы удивился, если бы его не знали врачи.

- Мы будем требовать больших изменений, чем собирались требовать сначала. Девяносто девять процентов - нам этого мало. Важно, каждое следующее место после десяти комы. Энергетические затраты будут огромные, да и продолжительность экспедиции возрастет.

- Я про это не знал. А. .. которая второе дело?

- Выбор покойника.