Храмы Божьи разрушают, слуг Божьих гонят в темнице, народ хрищений преследуют ... И, скажите, кто? Татары? Изувиры? Нет, свои же! Те же, что еще вчера исповедь принимали, причастие святое исповедовали ... Этот ваш сынок, - и он указал пальцем на Василия, говорил мне однажды: это, отче, потому, что они разочаровались. Не пришло избавления. Две тысячи лет христианству, а христианства нет. Оно то может и правда, но вот скажите мне, чем закроете дыру, что останется на месте христианства? Материей? Камнями? Так вы только посмотрите, как они гонятся, чтобы найти что-то то новое, а его нет. Ребята эти в сапогах с лишаями из-под сельских крыш ... Что знают они о Боже дело. Видят солнце! Солнце! Атмосфера, стратосфера, планеты, звезды! Хорошо! Пусть материя, но помилуйте! Как же это так - нет, нет и вдруг есть! И бесконечность. И все в движении. Хор без дирижера? Банька в пространстве весом в шесть тысяч триллионов тонн этак себе лишь материя? Это доброе дело. Материя! И больше ничего ...
Иван и Василий молчали. Поспиловський нагло урывал язык, подносил левую ладонь, розчепирював пальцы, долго смотрел в одну какую-то точку и выкрикивал:
- Есть! Есть! Они вернутся! Они придут! Узнают! Бога невозможно поглядеть! А потому он для них не существует! Но однажды случится ...
До позднего вечера сидели, пока догорел ночник. Василий ушел, а Иван остался. Спал эту ночь на куче старых церковных книг ...

Иван думал пробыть здесь всего несколько дней, но пришлось задержатись на долгое время. Сочные, ясные дни весны проходили. Это те дни, которые Иван привык проводить в поле, под небом, жаворонками, ветром. Теперь иначе. Целыми днями в захристии. Кругом базар, движение, шум. Ему советовали не выходить, и он не выходит. Он сам. Поспиловський целыми днями пропадает и приходит лишь поздно вечером. Василий заходит вечерами, приносит пищу и также отходит. И никаких ниоткуда вестей. Заходил то бледный, высокий мальчишка с цвинтарища, принес Иваново барахольце, обещал, что получат какой-то документ, но проходят дни и ничего не слышать о нем больше.
Были это последние недели великого поста. Вспоминал прошлое. Вербное воскресенье, Страсти ... Брал в руки книгу ... Наблюдал сквозь дырку в стене за движением на площади. Заходил в церковь ... Осмотрел вещи. И лишь иногда выходил по вечерам, чтобы пройтись, чтобы подышать свежим воздухом. Его лицо покрыла бледность.

Приближалось праздник Пасхи. В эти дни город наполнялось людьми из близлежащих сел. Шли молиться. В Великую Ночь собор Софии выполнен по берега, кругом церкви двумя рядами пояса для рукоположения. Большое, похожее на пожар, сияние сносится над церковью.
Улицы и весь город так же настроены святочно. Везде полно народу. На всех перекрестках, на тумбах, на заборах много надписей, плакат ... Все они призывают народ не идти в церковь. Кому вы молитесь? - Спрашивает плакат. Как долго будете верить в те предрассудки? Бесплатные кино и театры, настежь открытые рестораны. Но верные в церкви делают свое. Для них Христос не миф, а реальность, и Он сегодня снова воскрес.