Я сунул руку в улей, поводил ею, наверху ничего не было, опустил руку ниже и только в одном углу нащупал сухую, пористую шар. Когда я прикоснулся к ней пальцами, она рассыпалась. Пчелы сбились в кучу, чтобы им было немного теплее, чтобы попытаться заснуть. Я набрал горсть мертвых пчел. Было слишком темно, чтобы видеть, я положил их в карман. Они ничего не значили. их на всю зиму оставили на улице, забрали их мед, не дали им сахара. Да, теперь я мог делать выводы. Я не пошел в курятник. Я знал, что куры тоже мертвы. Однако их убили по-другому, разве что кроме серой. Мои пчелы и куры, я покинул их. Я пошел к дому. Нигде не светилось. Дверь была заперта. Я высадил их. Возможно, я мог бы открыть их каким-своим ключом. Я повернул выключатель. Света нет. Я пошел на кухню, в Мартину комнату. Никого. Но достаточно мелочей. Дом был заброшен. Поставщики обрезали ток. Они намеревались вновь дать его мне. А я уже не хотел. Вот таким я стал. Я вышел в сад. Утром я разглядел ту горстку пчел. Пыль с крылышек и члеников. Внизу у лестницы в ящике я нашел почту. Письмо от Савор. У моего сына все в порядке. Конечно. Не говорите больше о нем. Он вернулся. Он спит. Письмо от Иуды, к третьему лицу, он требует рапорта. Он будет иметь свой рапорт. Снова лето. Год назад я отправился на задание. Я вернулся. Однажды ко мне наведался Габер. Он хотел получить рапорт. Надо же, а я думал, что встречам и разговорам уже конец. Приходите еще, - сказал я. Однажды зашел ко мне и отец Амбруаз. Неужели это действительно вы? - Воскликнул он, увидев меня. Думаю, он по-своему искренне любил меня. Я сказал, чтобы он уже не рассчитывал на меня. Отец начал говорить. Он был прав. А кто не имеет правильности? Я покинул его. Я ушел от него. Может быть, я встречу Моло. С моим коленом не стало лучше. Но не стало и хуже. Я теперь имею костыли. На костылях я пересуватимусь быстрее. Хорошая будет пора. Я научусь. Все, что было на продажу, я продал. Но я все равно имел большие долги. Я уже не выдерживал быть человеком и даже не пытался.Я уже никогда не освещалось эту лампу. Я заду ее и пойду в сад. Однажды я разговаривал с Анной. Она рассказала мне о Зулу, о сестрах Эльснер. Она знала, кто я, и не боялась меня. Она никогда не выходила на улицу, не любила выходить. А разговаривала со мной через окно. Новости были плохие, но не совсем. Было у них и то хорошо. Это были хорошие дни. Зима была на редкость суровая, все говорили о том. Поэтому мы имели право на роскошное лето. Не знаю, имели ли мы на него право. Ну а моих птиц не убивал никто. Они были дикие. Впрочем, достаточно доверчивы. Я узнал их, и они, кажется, узнавали меня. Но разве можно знать наверняка? Некоторых хватало, появились и новые. Я пытался лучше понять их язык. НЕ пользуясь своим. Стояли длинные, лучшие дни года. Я жил в саду. Я вспоминал о голос, говоривший мне то или се. Той поры я начал соглашаться с ним, понимать, чего он хотел. Он употреблял слова, которых не научили малого Морана, слова, которых он впоследствии научил своего малого. Поэтому поначалу я даже не знал, чего он хочет. Но в конце концов стал понимать тот язык. Я понимал ее, я понимаю ее, возможно, наоборот. Но вопрос не в этом. Именно этот голос сказал мне написать рапорт. Значит ли это, что я теперь свободен? Не знаю. Узнаю позже. Тогда я зашел в дом и написал: Север. Дождь хлещет в стекла. Нет, не север. Дождя не было.

Послесловие
Жан-Жак Имею
Моло: Литературная событие, выдающееся произведение

Когда весной 1951 p. y издательстве Minuit вышел роман Моло, Беккет уже был автором двух английских романов: Мерфи (1938 г.) и Вот (1943 p.), монументального, все еще непризнанного произведения. Еще до войны он написал на французском языке несколько хороших стихов, а около 1945 г. в результате внезапного изменения выбрал французский язык за свою литературную. Произведения Новости и Тексты ни для чего были первыми, однако неизвестными шедеврами.