Он продал квартиру, потому что там все напоминало о матери, а на вырученные деньги купил себе права и вонмобиль, такую себе дом на колесах, стал кришнаитом, это бесплатно, и так себе кружил по городу, иногда пускаясь в путешествия по стране ... Путь к вере у каждого свой, - как сказал бы об этом Билл Даун.
Когда солнце отрывается от горизонта сантиметров на десять, ну, если мерить на глаз указательным и большим пальцем, Яцык все же перезванивает.
- Да, окей, Яцыку, - на этот раз с ним говорит Икарус, - никакого мяса, деньги на бензин ... -Кивает он. - А где тебя искать? Где-где? На Пятихатках? Где именно, чувак? Как это не знаешь? Но они, блин, большие ... Ну ладно-ладно, найдем то ...
Семь часов утра. Город начинает медленно оживать.
-Никакого мяса, это кришнаиты так ... о женщинах? - Глаза у меня медленно, но упорно за-плющуються.
-О убитых животных ... Все кришнаиты вегетарианцы ... У него даже собака вегетарианец, можешь себе представить?
-Яцык решился завести себе собаку?

-Получается, что да. Французский бульдог, зовут Сигнал. Говорит, потрясно медитирует ...
-С ума сойти можно ...
-Можно, но не надо ...
-И что он вообще говорит?
-Говорит, если мы получим бабки на бензин, то можем в него пожить, и вообще, он нас куда угодно, хоть на море увезет ... Но никаких убитых животных.
- Икарус, мы с тобой сами, как убитые животные, а убитым животным на море делать нечего, это уже мне поверь ...
Мы спим примерно до девяти, как люзни, пока нашу бетонную комнату окончательно не прогревает
солнце и она не начинает напоминать микроволновую печь, а мы с Икарусом двое цыплят гриль - но худых и истощенных, от одного взгляда на которых, вероятно, мгновенно исчезать аппетит. Но никакого мяса, никаких убитых животных! Первым просыпается мой кумпль.

Он долго и задумчиво ходит маленькой комнаткой недостроенного при совке паркинга и держит Мяудзедуна под мышкой, словно теннисную ракетку. Мяудзедуна, похоже, это устраивает. Он обреченно себе висит, поджав длинные худые лапы.
Здесь наконец роздупляюсь и я, чувствуя, я к дико болит череп и как дико меня сушит. Слезай с шины, подхожу к выщербленной амбразуры окна и потягаюсь навстречу солнцу. Но солнце, как было при фигзна-сколько километров от меня, так и остается висеть на небе, словно гигантская, вкручены неизвестным электриком лампочка ...
Каждое мое слово пронизывает мозг тонкими иголочками, но такая иглотерапия явно не идет мне и иа пользу, и я решаю некоторое время помолчать.

Икаруса, похоже, тоже не лучше, но он говорит, что собирается отвезти Мяудзедуна к Кэт, на время, конечно, хотя и не знает, как она на это отреагирует. Я лишь киваю головой и роздив-ляюся желтые и фиолетовые круги, всплывают у меня перед глазами.
Не знаю почему, но ровно через два часа мы договариваемся встретиться в одном из парков центра под памятником жертвам чернобыльской катастрофы.
Первой более-менее нормальной и десять, что вынырнула и моей голове этого поетобдонбано-го чрезвычайно сложного и неприветливого утра, - это почистить зубы.