Не знаете, что ли?
Из темноты вынырнуло несколько всадников.
- Мы все - из полка Мизерници, Яремко, - сказал один из них. Яремко узнал его по голосу: это был Кондрат Собипан. - Но разве ты не знаешь, - высекая огня, чтобы закурить трубку, сказал Кондрат, - что является очень сердит розказ от господина полковника: никого никуда не. пропускать?
- Я - к гетману, ребята!
- А цидулу от пана полковника есть?
- Но мы же свои! Вы что - не знаете меня?

- Да все мы свои! - Закурив наконец трубку, загремел голосом Кондрат, - а полковничий розказ не разбирает ни своих, ни чужих. Нельзя - и все тут!
- Очень надо, ребята! Так надо, что аж-аж-аж ...

- Розказ является розказ, Яремко! - Категорически сказал Кондрат. - Ты хочешь, чтобы мы тебя сейчас отвели к полковнику? .. А ну, слезай с коня и поворачивай назад! ..
Должен Яремко слезть с коня и под конвоем казаков вернуть на свое место.
Лег между хлопали и Цабекалом. Лег осторожно, чтобы не разбудить товарищей ...
- Не пропустили? - Спросил хлопали.

- Не пропустили ... - прошептал Яремко.
- Я так и думал, - зевнул хлопали.
- Да, я тоже, - отозвался Цабекало ...

Гетману долго не спалось, а потом-таки под утро - задремал. Приснился ему Днепр, а на днепровском берегу - жена Анна. Стоит по колено в прозрачной воде, что течет и течет из веков и в века, одной рукой от солнца прикрылась, а во второй целый клок различной белья держит - вот постирала, а сейчас пришла полоскать.

И смотрит Дорошенко - а Анна его красивая, хорошая, сияет на солнце. Боже мой, как редко он видел свою жену-красупю - все походы, все бои, все военные заботы! А она родила ему детей, на ноги ставила их - потому отцу же все некогда да и никогда, - воспитывала, чтобы любили родную Украину, как солнце в небе ... И красота ее апр-ла для него, для Михаила, а он, Михаил Дорошенко , слишком мало смотрел на эту красоту, - а Бог все это для него, ее возлюбленного, сотворил! ..А теперь ей уже много лет, уже и бабой стала она, и все равно как много от красоты ее осталось еще в ней и на ней! .. Стоит его Анна, выглядит своего Михаила из похода! ..
И видит гетман сумм в ее глазах, и всматривается в эти странные карие глаза, и кажется ему, что он больше их никогда не увидит! .. И жутко стало Дорошенко, и крикнул он во сне, как раненый медведь. Проснулся, потрогал вокруг себя, очнулся ...
- Уф-ф-ф! - Вздохнул полной грудью. На душе стало немного легче. Это же сон, всего-навсего сон. Живая его Анна, дай бог ей еще сто лет жизни! ..
Но надо бы ей с похода написать цидулу и послать с оказией! ..
Вот сегодня взорвутся пороховые заряды под стенами Кафы - и ринутся казаки в бреши, и поведет их в ночной бой гетман Михаил Дорошенко! .. А завтра утром, как Бог поможет и они примут Кафу, он напишет своей Анне письмо из похода - пусть не беспокоится, соблюдет себя - и для детей, и для внуков, и конечно, для него, мужа своего, Михаила, Федоров сына ...
Утро разгорался над миром. Солнце еще не встало, но оно уже золотило розовым сиянием недалекое море и далекие облака в небесах ...

Для пяти тысяч янычар и сипахов, затаившихся в скалах Карадага и ждали вечера, день длился очень долго. Турки боялись одного: как бы Дорошенко и Шагин не узнали о том, что они высадились в этом месте. Если узнают - не покажется! Местность пустынная, дикая; куда бежать - янычарам и сипахи не известно. Если налетят казаки или татары - то трудно будет отбиться ...

Амурат-баши, который командовал этим войском, был спокоен. Он убедился, что люди, на которых возлагалась Кантемир, слово свое держат. Во-первых, на берегу ночью не было стражи, которая могла бы поднять тревогу. Во-вторых, и днем никто сюда не явился. А раньше проезжало по несколько казаков, следили.