И все в наряде Зверобоя чувствовалось стремление к некоторой изысканности и живописности, особенно заметное на оружии и снаряжении. Его карабин аж сиял, рукоятка охотничьего ножа была искусно вырезанная, роговая пороховница тонко орнаментированная, а ягдташ украшен индейских вампум. Напротив, Гарри Непоседа - то через свою врожденную безалаберность, или от тайной сознания, что его внешность не требует искусственных украшений , все носил небрежно, как попало, словно чувствовал благородную пренебрежение к любым игрушкам. И это не только не уменьшало, а, видимо, привлекало еще большее внимание к его красоты и огромного роста.
- Ну, Зверобой, берись за дело и докажи, что у тебя делаварским желудок, раз ты говоришь, что тебя воспитали делавары! - воскликнул Непоседа и первый показал пример, запихнув в рот такой кусок холодной оленины, которого стало бы европейскому крестьянину на целый обед. - Берись за дело, парень, и докажи сей бедной лани свое мужество зубами, как ты уже доказал ее ружьем.
- Нет-нет, непоседа, немного мужества надо, чтобы забить лань, да еще в такое время года. Вот суметь рысь или пантеру - то немного другое, - возразил Зверобой, примощуючись и себе круг блюда. - Делавар дали мне прозвище не столько за храброе сердце, как за острый глаз и быстрые ноги. Охота на оленя, конечно, не свидетельствует о трусости, но это и не большая доблесть.
- Делавар сами не герои, - пробормотал Непоседа сквозь зубы, потому что рот ему доверху был набит мясом, - иначе они ни за что не позволили бы этим проклятым бродягам Минга поделать с себя женщин.
- Этой дела никто толком не знает и не понимает, - сказал серьезно Зверобой, что мог быть таким же надежным другом, как его товарищ опасным врагом. - Минг заполнили буквально все леса своей ложью, сплетнями и пересудами. Я прожил десять лет с делавары и знаю, что они не уступят в храбрости перед любым другим народом, когда дойдет до драки.
- Послушай, мастер Зверобой, когда у нас зашла об этом речь, чего бы не поговорить откровенно, как мужчина с мужчиной? Дай мне ответ на один вопрос.Тебе так везло в охоте на дичь, что ты в этом даже прославился. А подстрелил ты хоть раз человека? Или нажимал когда-нибудь курок против врага, также способного бахнуть у тебя?
Этот вопрос вызвал в груди юноши своеобразную борьбу между желанием покрасоваться и честностью, что было легко заметить на его безхитрому лице. Однако эта борьба была недолгой. Сердечная прямота взяла верх над самолюбием и бахвальством.

- Честно говоря, никогда, - ответил Зверобой, - ибо не случалось удобного случая. Делавары жили со всеми в мире, пока я в них гостил, а человека можно лишить жизни только в открытой, законной войне.
- Вот так! Неужели ты ни разу не поймал на горячем какого лоботряса, что воровал у тебя меха или дичь из капканов, и не посчитался с ним собственноручно, чтобы освободить судей от мороки, а виновника от судебных расходов?
- Я не Траперо, непоседа, - гордо ответил юноша. - Меня кормит карабин, оружие, которым я владею не хуже любого из мужчин моего возраста между Гудзоном и реке Святого Лаврентия. Я никогда не продавал ни одной шкуры, где в голове не было бы еще одной дыры, кроме тех, которые сотворила сама природа для зрения или дыхания.

- Увы, все это прекрасно на охоте, но ничего не стоит там, где пахнет скальпами и засадами. Подстрелить из-за куста индеец - это значит только прибегнуть к его собственной любимой выходки. К тому же сейчас у нас законная, как ты говоришь, война. Чем быстрее ты смоешь с себя этот позор, тем спокойнее спать уже от самого сознания того, что в лесу шныряет на одного врага меньше.