Но и эта моя особенность не давала мне никакого удовольствия, и если я никогда не исцелился от нее окончательно, то отнюдь не потому, что не хотел. Факт, как можно было бы выразиться, здесь имеет такой характер: надеяться можно только на то, что в конце ты будешь поменьше таким, чем был в начале, и так далее. Ибо я не ранее выработал свой план в голове, как наехал с разгона на собаку, о Это я узнал впоследствии, и упал на землю, - неуклюжесть, тем непрощенниша, что собака, которую вели на поводу, шел не по пути, а ходком, рассудительно дриботившы рядом с хозяйкой. Предостережения - словно постановления, к ним надо подходить осторожно. И дама, видимо, считала, что в аспекте собачьей безопасности она ничего не оставила на волю случая, тогда как в действительности лишь бросила вызов всей природе, так же как и я со своими сумасшедшими претензиями выяснить то. Но, вместо ползать теперь и жаловаться, заставив уважать мои преклонные лета и мои немощи, я ухудшил свою ситуацию попыткой убежать. Меня быстро догнала малочисленная шайка поборников справедливости обоих полов и всякого возраста, я заметил и седые бороды, и почти невинные личики, и меня уже собирались порубить в капусту, как вмешалась дама. Собственно, она сказала, как рассказывала мне впоследствии, и я поверил ей:
- Оставьте этого бедного старика в покое! Он убил Тедди, ничего не поделаешь, Тедди, которого я любила, как ребенка, но эти слова не так страшны, как кажется, ибо я как раз вела его к ветеринару, чтобы тот положил конец его мучениям. Ведь Тедди был старый, слепой, глухой, разбитый ревматизмом и делал под себя ежесекундно, днем и ночью, и в саду, и в доме. Так вот этот бедный старик дал мне возможность избежать тяжелой процедуры, уже не говоря о расходах, которые были бы слишком велики для меня, потому что мои единственные средства к существованию - военная пенсия моего дорогого покойного мужа, погибшего за родину, которая уверяла, что она его , и от которой, будучи живым, он никогда не имел ни малейшей выгоды, ибо слышал самые образы и всякий старался застуваты ему мир. - Толпа уже разошлась, опасность миновала, но даму следует остановить.- Вы, может скажете, - настаивала она, - что он сделал неправильно, начав бежать, он должен извиниться передо мной, объяснить. Ладно. Ведь посмотрите, сразу видно, что ему не хватает клепки, что он словно неистовый из причин, о которых мы не знаем и которые, возможно, стали бы позором для нас всех, если бы мы узнали о них. Я даже спрашиваю себя, он знает, что совершил.
То ровный голос навевал такую скуку, что я уже собирался ехать дальше, как вдруг передо мной предстал непременный полицейский. Он тяжело опустил на руль велосипеда грубую волосатую красную руку, я сам ее видел, и, кажется, продолжал с дамой следующую беседу:
- Мадам, кажется, этот человек сбил вашу собаку?
- Действительно сбил, ну и что?
Нет, я не могу пересказать то глуповатый диалог. Скажу только то, что полицейский итоге, как и толпа, тоже куда Ринулся, хотя это слово не достаточно точное, грозно ворча, а за ним последовали и остальные продавцы витришок, потеряв надежду, что это событие обернется бедой для меня. Но вернулся и сказал:

- Немедленно уберите свою собаку!
Свободный наконец, чтобы идти, я приготовился идти. Но дама, госпожа Лой, как сказала она сразу, или Лус, я уже не знаю, с именем что-то вроде Софи, задержала меня, схватив за полы, говоря, если предположить, что последний раз это была та самая фраза, что и первого, мол, сударь, мне нужна ваша помощь.