Юрко почувствовал, что эта новость не очень огорчила мельника, но Семешок все же печально покачал головой и произнес сокрушенно: - Какое несчастье, господа, какое страшное несчастье, прошу вас, но что поделаешь? Все под богом ходим, и на то божья воля. - Он перекрестился то мелко и сразу же почесал теми же пучками волосатая грудь, что виднелись из-под расстегнутой сорочки.Сотник опустился на тяжелого дубового стула возле застеленной цветастой скатертью стола .- Устали мы, - сказал сухо, - и голодные .- Да, - засуетился хозяин, - конечно, устали и голодны, сейчас все будет, сейчас вас накормим. - Он выглянул в соседнюю комнату и сказал нежно и чуть не заискивающе: - Здесь, Зина, к нам дорогие гости, прошу тебя ... Зину, пожалуй, не надо звать, появилась сразу, и не в простом домашней одежде, а в шелковом платье с платком на плечах - была она лет на пятнадцать моложе своего невысокой грузной мужа, темноволосая и стройная, и, казалось, сама жизнь пульсировало в ней. Ходила стремительно, смотрела вызывающе, и круглолицая ее лицо аж светилось от цикавости.Сотник блеснул на нее глазами, видно, это понравилось хозяйки, потому поправила платок и проскользнула в кухню, оглянувшись в дверях .- Иди сюда, Петрик, - не сказала, а пропела оттуда, и Петя, выпятив живот послушно последовал за нею.Юрко сел на клеенчатый диван, свободно вытянув ноги. Домашний уют и вкусные запахи, доносившиеся из кухни, вновь оказали ему душевного равновесия, словно и не было ночного боя, ни дня ада в шиповниковый зарослях. А хозяйка, сбросив платок и запнувшись фартуком, обычным домашним и не совсем чистым передником, который почему-то тоже очень подходил ей, уже принесла и поставила на стол тарелку с нарезанным крупными кусками хлебом, бутылку самогона, сало, свежие огурцы, помидоры. Лучшей пищи, казалось, никогда не было и не будет на свете, ибо среди огурцов лежали еще и очищенные сочные белые луковицы. Юрко решительно пересел с клеенчатой дивана на стул, откусил хлеба и захрустел луковицей - не мог ждать, пока на краю сала.Сотник оказался устойчивым: налил всем в рюмки, поставленные Семенюком, подождал, пока Зина принесла из кухни колбасу и студень, и только тогда, сказав краткое будем, выпил рюмку и непоспишливо закусил помидором. Потом перевел себе почти пивтарели холодца и начал мегелиты его жадно, причмокивая губами и ни на кого не обращая уваги.Колы утолили первый голод, Семенюк, который смотрел снисходительно, налил еще по рюмке и предложил: - За наше дело, господа, за дело , которая не обходится без потерь, но мы боремся и надеемся на лучшее! Сотник выпил рюмку сразу, наконец, ему, было безразлично, за что пить: самогон хозяин поставил неплохую, и он смаковал Мусе, а Юра отодвинул свою рюмку и принялся за колбасы. Семенюк попробовал возразить - мол, за дело же, но Муха поддержал парня: - Не пьет он, и не надо уговаривать, потому что нам больше останется. - Он весело рассмеялся и посмотрел глазами в сторону кухни, в дверях которой появилась хозяйка с сковородкой жареной картошки. Когда она успела это сделать, было тайной, но факт оставался фактом, картофель дымилась и пахла поджаренным салом, она вызвала энтузиазм не только у гостей, Семенюк, который, вероятно, уже поужинал, но был не прочь повторить все сначала, наложил себе полтарелки и налил еще под картофель, да и грешно было бы не выпить под нее, потому зажарила ее хозяйка со знанием дела, и большие шкварки лежали в ний.Тепер выпила и Зина, она присела на край стула, пила, манижно выпятив губы, казалось, с отвращением, но осушила рюмку до дна, закусила помидором и начала пробачатися за скромный стол.