- Но ты, ну, впервые Галке как сказал? Бобрьонок вспомнил, как шли они с Галиной меже среди нескошенных житив с васильками раза в Белоруссии, он нарвал васильков и подарил ей маленький букетик, Галя держала цветы и смотрела на него выжидательно, глаза светились синью, точно, как васильки, пахло горьковато-солоддо, цветами и недозрелым хлебом, и он ничего не сказал ей, слов не было вовсе, они как-то странно растаяли и потерялись, да и разве нужны слова, когда глаза девушки излучают васильковое свет и нежность . Именно тогда он впервые понял, что такое любимая женщина, - поцеловал ее робко, как неопытный мальчик, наконец, он еще и был неопытным мальчиком, хоть и носил майорские погоны. Коснулся ее желаемых и сладких уст, сразу испугался, схватил за руку, и они побежали напрямик рожью, ибо все уже было сказано, бежали и смеялись счастливо, как только умеют закохани.Але как рассказать об этом Толкунову? Бобрьонок плотнее прижался щекой к подушке и сказал притворно сонно: - Спи .- Не хочешь? - Обиженно засопел Толкунов .- Скажи просто: люблю тебя .- А если она? ..- Откажет? Толкунов помолчал, приглушенно кашлянул и сказал то, что, наверное, больше всего тревожило его: - А если обрегоче? - Брось, - вполне серьезно возразил Бобрьонок, - С тебя никто не посмеет смеяться .- Думаешь? .. - Облегченно вздохнул Толкунов, и было понимало, что майору слова успокоили его. Он представал Бобрьонкови еще какой-то вопрос, но майор уже не слышал, точнее, знал, что Толкунов о чем говорит и даже осознавал смысл его слов, но ответить не мог - спал, ему почему сладко пахло васильками ... Самый счастливый запах в свити.Бобрьонок проснулся рано , однако Толкунова на кровати не увидел - капитан плюскотився в ванной, и Бобрьонок, ожидая своей очереди, сбросил одеяло и свободно протянулся спину; видимо, созерцания потолка никогда и никому не приросило удовольствие, и майор, хоть и смотрел пристально, не видел ничего не помнил ничего, даже васильковых снов - думал о дневных заботах и чувство тревоги постепенно окутывало его.Они проспали ночь спокойно, никто не позвонил, значит, ночью рация не выходила в эфир. Это означало: шпионы или не собрали материала для шифровки, или передислоцировались куда из города, а может, просто испортился передатчик? Наконец, могли быть и другие причины, и Бобрьонок должен бы радоваться, что враг молчит, но ничего не мог сделать с собой: червячок тревоги и недовольства точил его. Поэтому и взглянул на умытого, чисто выбритого и даже ро-жевощокого Толкунова пасмурно, словно хорошее настроение, запах одеколона и свежее белье не вязались капитанови.Але Толкунов не заметил этого: был полностью погружен в себя, хорошее настроение ему, наверное, не помешало бы сообщения о целый легион диверсантов, не говоря уже о какой паршивую резидентуру, которую они все равно ликвидируют не сегодня, так завтра.