Думаете, он говорил о человеческой жизни? - Саркастически спрашивает Моран. Я был один, - отмечает он впоследствии, и те призраки действительно уже нечем обмануть нас. Исчезновение Габера означает конец системы Иудее, абсолютное одиночество - вот цена жестокого освобождения.
Держа перо вместо Морана, чтобы сделать то перо глузливишим, Бекет побуждает Морана сказать, вещь невероятная, что во время этих путешествий он даже не встретил Обидила и, если тот уже не существует, он не удивился бы. Обидил - либидо (Obidil - libido). He говоря уже о Иуде, даже Фрейд, возможно, не существует. От подозрения Моран переходит к критике: собственно, критики своей роли. Поэтому он думает о лжи полученных и переданных знаний, о том, что обвинял своего Бога, которому меня научили отдавать свой гнев, страх, желание и даже тело. Моран-Бекет поквитался со смехотворной религией своего детства. Поскольку все, что называют сознанием, в Беккета всегда является голосом, который звучит внутри, это страстное овладения сознания порождает новый голос. Он употреблял слова, которых научили малого Морана, слова, которых тот впоследствии научил и своего малого.

Герой Беккета - не стоик. Когда не считать сцен галлюцинаторно агрессивности, он - в воображении, и то на собственном лице, единственном, которая обходит его, - является совершенным садомазохистов. Он не довольствуется тем, что Паскаль называл добрым использованием болезней, и находит, когда уже не может стоять, наслаждения, о которых и не догадывался, различных горизонтальных поз, прослеживает, опьянев от предчувствия, ход своего распада:
Меня бы не удивило, если бы тяжелые классические параличи были связаны с аналогичными, а то и с еще большими наслаждениями. Наконец действительно не иметь возможности пошевелиться - это уже, наверное, кое! Мой ум такой, что аж тает на мысли об этом. А вместе с недвижимостью - еще и полная афазия! И возможно, полная глухота! И как знать, может, и паралич сетчатки! А возможно, и потеря памяти. И только мозг весь, чтобы была возможность радоваться!

Да, это, конечно, вариант видения, и его можно было бы назвать садистской логикой, которой отдается Моран.Есть какое необыкновенное удовольствие в том, когда видишь, что ты принадлежишь к черному устройства мира. Господин Руни в произведении Все, что упадут дальше выражать такие чувства.

Роман Моло - полный успех. Я имею в виду, что он является точно тем, что означает: транскрипцией духовной приключения благодаря метафорической коннотации всего представленного физически или материально, добавленной стоимостью, что остерегается быть уникальным: начиная от романа Мерфи, Беккет показывает, что внешний мир существует, но сопротивляется всякой интеграции, даже возведенной в состояние образа, как напоминает название одного из позднейших рассказов Плохо увидишь - плохо скажешь.
Сказанное хорошо или плохо, а на самом деле невероятно требовательно - вот и представляет характерную творчество писателя, и здесь никто не заблуждается: Моло - это язык, новый язык. Говорят, а может, размышлял он, это не важно, мол, Беккет перешел к французскому языку как к языку бедной, по крайней мере как к языку приобретенной, которая не предоставляется для той изящной и безосновательной работы над словами, характерной для английских текстов писателя.