Наконец заметил Галю, двинул вдоль перрона, не спеша, нес под мышкой какой-то сверток, завернутый в газету. Подойдя, он совсем по-демашньому снял пилотку, витаючии Галину и Бобрьонка, вытер рукавом пот со лба и подал Гали пакет .- Вот так, - сказал, - это тебе подарок от мене.Галю сверток прикрыл наполовину, был таки достаточно большой, но не объемность пакета и неудобство от него смутили Галю и Бобрьонка, а сама появление Толкунова на перроне и будто совсем непривычный для суховато и неподверженного до выявления эмоций капитана жест - прийти провожать женщину, да еще с подарком. Тем более, что Бобрьонок знал: Толкунов отсылает чуть ли не все свои деньги многодетной сестре и лишних вещей, особенно для презентов, у него нема.Капитан сам положил конец их сомнениям .- Это тебе немецкий парашют, - пояснил, - следовательно, шелк, я слышал, женщины хвалят, можно платье сшить или кофточку, - чтобы помнила меня, розшукувачив, значит, а если, на платье не подойдет, на пеленки пойдет ... Галина представила себе пеленки из парашютного шелка, засмеялась весело и невимушено.Толкунов сразу не понял ее и даже обиделся, но Галина передала сверток Бобрьонкови, обняла капитана за шею и чмокнула в не совсем хорошо выбритый щеку .- Спасибо, дорогой, спасибо, капитан, для меня это действительно ценный дарунок.Сувори черты Толкунова мягче - или том, что его обняла действительно красивая женщина, или потому, что понял ее искренность, но ответил мягко и приветливо. Такой приязни Бобрьонок никогда не замечал в нем - подумал, как мало все же он знает Толкунова: кажется, пуд соли съели, в невероятных ситуациях были, жизнь друг другу спасали, он был уверен, что весь Толкунов у него как на ладони, а нельзя - улыбнулась ему женщина, сказала красивое слово, и совсем другой стал человек, открылась какая-то новая ее душевная грань, и нет прежнего капитана, грубого и резкого, вплоть зачерствевшего .- Носи на здоровье и будь счастлива, - сказал Толкунов, - и чтобы все у тебя было хорошо .- А я уже и сейчас счастлива, - ответила Галина и наконец убрала руки с капитана бок.Вдруг как-то воровато оглянулась на Бобрьонка, прижалась к уху Толкунова, попросила шепотом: - Тогда мне Игоря, хорошо? Каштан посмотрел на нее совершенно серьезно и ответил так, и положено настоящему мужчине: - Звичайно.Галина расчувствовалась и еще раз чмокнула его в щеку. - Я полагаюсь на тебя. - Она совсем неожиданно и непринужденно перешла на ты, но это никого не удивило, ведь, никто и не заметил этого. - Ты настоящий мужчина, и мне хотелось бы ... - В это время громко, на весь перрон, прозвучали два звонка, люди зашевелились в последнем видьизному порыве: бежали с чайниками и без них, целовались и прощались, военные возле соседнего вагона на руках внесли по ступенькам безногого ефрейтора, а Бобрьонок, держа под левой подмышкой сверток, прижал к себе жену и поцеловал, задохнувшись, а поезд уже ударил буферами и рушив.Бобрьонок подсадил Галину на ступеньки и подал капитанов дар, она стояла рядом проводницы и махала ему рукой, улыбалась, однако глаза смотрели сумно.А они шли рядом, то говорили ей, какие обычные слова с совершенно необычным содержанием, поезд набирал скорость, они стали отставать, однако не остановились, словно надеялись на то, наконец Последнее увидели. Галину, но вытянутую руку ее видели еще несколько долгих секунд, пока не прогрохотал по рельсам последний вагон.