Вероятно, красиво, и надо будет как-то намекнуть фюреру, чтобы подарил одну из своих акварелей .- Рад видеть вас, Эрнест, - сказал Гитлер, оторвавшись от картины. Глубоко вздохнул, отложил кисть и встал. - Нравится? - Спросил .- Очень! - Вырвалось у Кальтенбруннера искренне, и Гитлер засмеялся громко и весело, как-то по-мальчишески потянулся и сказал, правда, не очень уверенно: - А мне не очень .- Ну что вы, мой фюрер, я бы с удовольствием повесил вашу картину в своей гостиной. - Вот и представилась возможность и потешить самолюбие фюрера, и недвусмысленно попросить у него картину .- Она еще не закончена .- А ведь когда будет ... - Надеюсь. Я пришлю ее вам, Эрнест, если действительно когда закончу .- Лучшего подарка у меня никогда не будет .- Я верю вам, Эрнест. - Вдруг Гитлер хитро улыбнулся, взглянул на акварель, долго всматривался в нее, (наконец снова взглянул на обергруппенфюрера и добавил: - Я верю вам потому, что вы совершенно не разбираетесь в живопису.Кальтенбруннер сделал заперечувальщш жест: своим самоуничижением фюрер ставил его в неловкое положение, наконец, это не было похоже на Гитлера: значит, после этого злополучного взрыва он еще не нашел душевного спокою.Гитлер взял кисть, то подправил на картине, бросил его, поднялся и положил Кальтенбруннером руку на плечо .- Давайте немного походим, Эрнест, - предложил, - я засиделся, а врачи рекомендуют прогулянки.Фюрер отпустил Кальтенбруннера и двинулся по аллее, волоча левую ногу, - ковылял, заложив руки за спину, и, кажется, совсем забыл о шефа имперской безопасности. Но это только казалось, ибо вдруг остановился и уставился на обергруппенфюрера интересными глазами .- Доложите, Эрнест, - приказал. - Обнаружили новых участников заговора? - Конечно, мой фюрер .- Кто? - Мелочь, не стоит вашего внимания .- В этом деле нет мелочей .- Я знаю, и в первые дни мы взяли всех главных участников мятежа .- Боже мой: Штауффенберг, - воскликнул Гитлер. - Герой войны, которому я верил, как себе самому - Вдруг лицо его перекосилось и приняло какого кислого вида.- Единственное, чего не могу простить, что его расстреляли ... - Штауффенберг не попал в наши руки. Его расстреляли армейские офицеры .- Чтобы замести следы. - Мой фюрер, вы, как всегда, правы .- Вы бы подвесили этого одноглазого полковника на крюк за ребро, - злорадно потирая руки Вы поднимай бы из него все их тайны. - Вдруг сорвался на фальцет: - Потом вы подцепили бы его на.той же крюк за горло, как обычного барана. Он умирал бы долго и в муках, а так на успел даже осознать своей смерти! - Зато другие хорошо осознали ее! - Уверенно возразил Кальтенбруннер .- Я ценю это, Эрнест, и никогда не забуду вашей видданости.У таких случаях положено виструнчитися и торжественно воскликнуть хайль, но Кальтенбруннер ответил просто: - Спасибо, мой фюрер, - Как Канарис? - Да, как вы и хотели, мой фюрер. Камера - голый бетон, без кровати и нар, хлеб и вода. Я приказал допросить его, - улыбнулся, и уголки губ у него опустились, - первая категория допроса, только цветочки, мой фюрер .- Он должен жить! - Гитлер остановился и уставился на Кальтенбруннера холодными глазами. - Он должен жить, пока я сам не посмотрю на него, вам ясно, Эрнест? Пока я сам не увижу ужас на лице этой грязной свинье - это он виноват в наших поражениях, проклятый шпион и предатель, я никогда не прощу ему, я хочу видеть, как он медленно умирать и просить пощады, но никогда не дождется, никогда! - Гитлер произнес все это единым духом - стоял, не сводя глаз с Кальтенбруннера.Обергрупенфюрерові на мгновение стало страшно, словно это он оказался на месте Канариса, мороз прошиб кожу, Кальтенбруннер пожал плечами, отвел глаза и подтвердил: - Никогда! - Но вы не для того прилетели из Берлина, чтобы рассказать мне о самочувствии Канариса, - вдруг улыбнулся Гитлер. - Я слушаю вас, Эрнест, внимательно слушаю, потому разговор с вами всегда дает мне удовлетворения. Несмотря на те редкие случаи, когда у вас неприятные известия.