- И как вы, - кивнул Бобрьонок на отрубленную руку, - с автоматом? ..- Наловчился. Человек, если очень нужно, ко всему привыкнет .- Посторонних в селе нет? - Строго спросил Толкунов, решив, видимо, положить конец пустой болтовне .- Кажется, нет .- Почему - кажется? - Село большое, за всем не углядишь .- Должен .- Но должен, - вдруг легко согласился Гавришкив, - но не всегда получается .- Надо спросить людей, - попросил Бобрьонок, - может, кто сегодня утром видел человека, прихрамывает. Или нескольких мужчин. Возможно, вийськових.Гавришкив не стал уточнять, кого именно имеет в виду майор, и это понравилось Бобрьонкови: хотя в конце концов лю-дина военная и должен знать что к чему - чем меньше ставишь вопросов, тем краще.Голова докурил сигарету до пучок , они были у него и так желтые, припалени, небрежно бросил окурок и сказал как-то нехотя: - Слышал я, Настька говорила ... - Что? - Не сдержался Бобрьонок. - Какая Настька? Председатель пояснил: - Есть у нас такая гергепа, вибехкалася на сажень, никто замуж не взял, то злится. На женщин особенно я и слышал сегодня: поносила Параску Ковтюхову. На рассвете видела, как и к заброшенному хлева бегала. Настька, конечно, за ней, притаилась в буераке, полчаса, говорит, лежала, промокла вся и вихолодилася, и недаром: видела, как из хлева в лес мужчина ушел. Вероятно, Парасчин любовник, а может, и бандера. Хотя, это не исключает друг друга .- Не говорила - прихрамывал? - Нетерпеливо спросил Толкунов .- Нет, не говорила .- А как бы эту Настю увидеть? - Поинтересовался Бобрьонок .- На кладбище. Могилу роет, больше никому, мужчин В селе нет, - пояснил Гавришкив, словно пробачався. - Старые и дети остались и инвалиды. И похоронить по-настоящему некому ... - Он не успел договорить, как дверь избы распахнулась, стали выносить гроб, и Гавришкив поспешил туди.Першим шел поп - размахивал кадилом и бормотал что-то, бабы крестились и кланялись, за ними несли гроб: впереди подставили плечи Гавришкив и хромой Степан, потом - женщины, они были значительно ниже ростом, и гроб то неестественно задиралась вверх, Бобрьонкови почему-то показалось, что покойница хочет ускользнуть из нее.И все же гроб благополучно устроили на телегу, положили рядом веко, и траурная процессия двинулась узкой улице вниз к речушке, за которой на крутом берегу стояла старенькая деревянная церковь с цвинтарем.Майор с Толкунова поплелись следом. Позади них пристроился только дед в шляпе, шел, едва переставляя ноги, но предложил офицерам: - Вы на поминки возвратитесь, не пожалеете. Бимберу полная бутыль, а кому пить? Бабы на этом не разбираются, им бимбер, что казенку - все равно без толку, прошу я вас ... Через реку некогда был перекинут мост, его разобрали, остались только две колоды, по которым и стали переходить люди. Фира поехала вброд, грунт здесь был глизявий, а лошадь и так едва переставляла ноги, хромой Степан вйокав на нее и подбадривал кнутом, но скоро фира окончательно увязла. Две женщины спустились туда и вместе с председателем сельсовета начали толкать. Наконец фира тяжело сдвинулась и они пошли за ней вброд - хорошо, что вода едва доходила колин.А вверху по бревнам над фирой с гробом медленно продвигалась вереница черных женских фигур - зрелище было такое унылое, что даже болтливый старик притих: остановился, начал креститься, и губы у него мелко тремтили.Биля могилы стояла высокая женщина - в ее виде не было ничего женского - плоская и безгрудая.