Напротив примостилась, скорее всего, мать семейства - толстая и наглая цыганка, справа от нее сидел ее сынишка лет тринадцати, он на какого беса имел на носу-то типа пенсне, слева сидела ее дочь лет пятнадцати, у нее были сиськи размера так четвертого. И я на них завты-кав. Ну, не втыкать же мне было на пенсне. И тут началось.
-Дядь, - сказал левый чумазый, - дай десять копочек.
-Не дам, - буркнул я.

Я снова начал ненавидеть цыган, хотя они мгновение назад и слушали Кренберисив.
-А мне, дядь? - Дернуло меня за рукав праве.
-И тебе тоже.
-Ма, он такой жадный, потому камунист, - сказал сынуля в пенсне цыганке.

Значит, не вимахуеться, - подумал я, - значит, начитанный ботан ... - И показал ему фак.
-Ма, Он показал мне палец! - Бекнув то.
-Палец? - Переспросила мать.

-Да-да, палец, - ябедничав ботан в пенсне.
-Синие, младой-красивый, - посмотрела она на меня, - как проихать на Журавлевка?
Я не иириы, что тот начитан ботик, который употребляет слово камунист, не знает, как проехать на Жу-рашиивку.
-Не знаю ... - Ответил я.
-А скока вре мя? - Продолжила допрос она.

-Не знаю ...
-А сигаретка у тебя есть?
Разве не для ботана в пенсне стреляет? - Во-думалосьмени. Слава богу, что другая часть их династии ехала в соседнем вагоне, поэтому я героически держал осаду.

-Не знаю ...
-Ты что, не знаешь, есть ли у тебя сигаретка?
-Не знаю ...

-Ты или бальный? - Допытывалась цыганка.
-Не знаю ...

-Мам, он не бальный, он камунист, - во-гавкнул ботан.
Я еще раз показал ему фак и понял, что пора переходить в наступление. Обладательница сисек четвертого размера не сводила с меня глаз с того самого момента, как мы выехали со станции, вероятно, хотела меня загипнотизировать. Я сладострастно облизал губы и подмигнул ей, она вдруг обломилась, поправила свои арбузы и нервно зайорзала по сиденью.
-Слушай, мать, - сказал я цыганке, - а погадаю-номен ...

-А деньгы есть? - Вдруг встрепенулась она.
-Нет, - ответил я, - бабок нет, зато есть кроссы, Левис, 100 баксов, новенькие, еще не ношенные, твой, ибо ...- Я чуть не сказал ботан, - твой сын подрастет, как раз на него будут, - сказал я и показал с комуняцького шарик коробок из-под Левис.
- Хорошо,-не удивилась цыганка. Сорри, Мяудзедуне, сорри, братец ... - Сказал я мысленно.
- Давай руку, - попросила она.
Я протянул руку. Пришлось наклониться немного вперед, и я снова подмигнул обладательнице сисек четвертого, теперь они были еще ближе ко мне. Остальные пассажиры наблюдали за на-ми, как за дурака ... Уверен, что большинство из них проезжали свои остановки, только ди-знаться, чем все это кончится.
Она долго рассматривала мою ладонь, казалось, это будет длиться целую вечность, но наконец взглянула на меня, и я заметил, что ее коричнево-черные глаза то виновато бегают.
-Очень скоро, - сказала она, - тебя ждет нечто очень-очень большая, красивый-дарагой ...
-А потом? - Спросил я, улыбнувшись.
-А потом, потом ... - Замялась она, - а шоб я так знала, что потом ...
Я убрал руку. Мы именно приехали на станцию Конный рынок. Малым я всегда думал, что на нем должны продавать лошадей, и меня очень раздражало, что там продают то же лай-ка, что и везде. Дверь открылась, я двинул ногой свой комуняцький шариков к цыганке и вышел.